Мария Пиотровская: «Когда говорят, что в школах знают про дислексию, мне смешно»

Почему ребенок с хорошим интеллектом плохо учится в школе? Почему ему тяжело читать? Почему домашние задания превращаются в муку? Как это все связано с дислексией и дисграфией и что нужно изменить в подходе к образованию детей с такими особенностями,
рассказывает Мария Пиотровская, основатель Ассоциации родителей и детей с дислексией и другими трудностями обучения. Десять лет назад Мария столкнулась с этой проблемой в собственной семье. Сегодня ассоциация, основанная ей, проводит первую в России Международную неделю осведомленности о дислексии, центральной площадкой для которой станет Эрмитаж.

Мария Пиотровская: «Когда говорят, что в школах знают про дислексию, мне смешно»

Мария Пиотровская, основатель Ассоциации родителей и детей с дислексией и другими трудностями в обучении

Мария Пиотровская: «Когда говорят, что в школах знают про дислексию, мне смешно»

Моей дочери сейчас 16 лет, и она уже, слава богу, спокойно учится, но лет в шесть, когда все активные мамы начинают старательно готовить ребенка к школе, я пошла по такому же пути: решила сама научить ее читать, писать и считать. И сразу стала замечать неладное.

Я филолог, востоковед-арабист, закончила Ленинградский государственный университет. И параллельно еще училась на экономических курсах этого же университета. Как человек, образованный достаточно неплохо, я предполагала, что навык чтения — вещь простая, как начать кушать, ходить… То есть нужно просто как бы сесть и читать.

Но мы давай читать — ребенок плачет. Смотрит вроде текст, пальчиком водит, но я интуитивно чувствую, что она целиком слово не видит. И медленно читает, и расстраивается, и мы каждый день занимаемся, и все хуже и хуже. Я к кому только не обращалась, мне сказали: больше занимайтесь. И мы занимались больше.

В итоге все ее несчастное детство, летний период особенно, было посвящено ежедневным занятиям. Мы пошли в хорошую французскую спецшколу, московскую, в классе 33 ребенка. Конечно, педагоги говорили, что никаких домашних заданий давать они не имеют права, первоклассник ничего дома делать не должен, но все это ерундой оказалось, на самом деле они давали домашнее задание, причем давали на слух, поэтому то, что она приносила домой, это была половина из того, что давали. И я этого тоже не могла понять: думаю, ну, не сложные же они дают задания, но почему-то ребенок не запоминает. А девчонка умна невероятно, так-то общаешься и видишь, что интеллект высокий.

Большинство родителей в такой ситуации сразу начинают ребенка считать дураком и лентяем. Я категорически отказалась это делать.

Я уже понимала, что это школа что-то делает не так, раз мы сидим каждый день до 11 вечера, читаем и читаем, читаем и читаем, в итоге наизусть учим текст, чтобы на следующий день в классе его прочитать вслух, при этом к нам все время какие-то комментарии от учителя. Потом ребенок начал болеть всем подряд: и аллергия началась, и гипотиреоз, и простудные заболевания, находился любой повод, психосоматика, я потом это уже поняла, чтобы в школу не ходить. И я подумала, что раз так сложно идет, значит, нужен более индивидуальный подход.

Мы переехали за город и пошли в школу, в классе семь детей, и нам очень повезло с учителем. Татьяна Владимировна учила моего ребенка четыре класса и фактически его спасла. При этом она ни разу не сказала, что у нас дислексия или дисграфия. Психолог-логопед, который занимался с ребенком, тоже ни разу не произнесла эти слова. Но они старались, и, по крайней мере, ребенок был психосоматически в более положительном состоянии. Они, например, сказали, что есть такие таблицы логопедические — характерных ошибок. И что, если ребенок имеет такие трудности, то ему не занижают оценку за эти ошибки, а только за орфографические, которые явно говорят о том, что он не учит правила.

Сыграло свою роль еще и то, что в начальной школе у детей один учитель, и он имеет общее представление о конкретном ребенке, видит, что ребенок способный, развитый. Где-то что-то не получается, зато в другом месте он видит, что получается. И все это вместе помогло дочери четыре года проучиться нормально. Хотя трудно, с большим количеством репетиторов, потому что лично я уже перестала заниматься дома, кроме как к обидам на меня, это ни к чему не приводило. У нас даже кружков не было, мы все время занимались, до ночи каждый день, постоянно вот это домашнее задание, это был какой-то ад.

Мария Пиотровская: «Когда говорят, что в школах знают про дислексию, мне смешно»

Пошли в пятый класс, появились учителя-предметники — и все. Опять ангины, пятое, десятое. Потом я услышала, как в классе, когда дочь слово не так прочитала, кто-то еще и засмеялся, она расстроилась… А параллельно мы же еще и английский должны учить, и естественно, что мы не справлялись с ним в школе. У нас появился native speaker, репетитор, который на первом же занятии, когда они только познакомились, буквально через две минуты ко мне повернулась, я прям эту картину помню, и говорит: «А вы знаете, что у вашего ребенка дислексия?» У меня состояние было… Наверное, если бы я слово знала, у меня бы не было такой реакции. Я же ничего не понимала, я только знала, что недавно появилось новое слово — «аутизм», и это что-то очень такое сложное и серьезное. Откуда я знаю, что такое эта дислексия? Я говорю: «А что это?». Она отвечает: ну, это ерунда, это вообще у каждого пятого, я сама, говорит, дислексик. И дисграфия — у 30% населения. Я говорю: «Стоп. Секундочку, давайте «от Адама». Еще раз, что это такое?»

Она рассказывает: «Это специфическое нарушение, обычно бывает генетическим, трудности при освоении навыков чтения, письма и счета». — «И что мне теперь с этим делать?» — «Надо искать специалистов — психолога, нейропсихолога, который должен сесть и переучивать вашего ребенка правильно читать. Вы как ее учили читать?» Я говорю: «Ну как, слогами, как нас учили». Она говорит: «Понимаете, это должно быть ровно наоборот». И дальше мне показали, как это выглядит со стороны. Если вы были на нашем сайте — сайте Ассоциация родителей и детей с дислексией, посмотрите, там есть иллюстрации того, как видит текст дислексик: у него буквы и слоги местами меняются, плывет картинка.

Дальше этот репетитор начала мне рассказывать невероятные вещи, которые, например, в Скандинавии творятся: там выдают айпады детишкам с дисграфией (нарушение письма, при котором наблюдаются типичные пропуски букв, слогов, зеркальное написание элементов букв, перестановка слогов местами в слове — Прим. Ред.), чтобы они не мучились. Таблицу умножения не запоминают — можно считать на калькуляторе, потому что сложности с умножением — это тоже показательно для людей дислексией, и во времени они могут плохо ориентироваться, есть даже такая картинка-мем — круговые часы, на которых цифры сначала идут по кругу, а потом просто стекают вниз, и написано: «whatever» — мол, без разницы, сколько угодно.

Репетитор увидела мое удивление: «Вы в каком вообще мире-то живете? Такого быть не может, чтобы в Москве не было специалистов…» Я говорю: «Подождите, я женщина активная, я сейчас найду». Пыталась искать, вы не представляете, какое количество времени потратила на то, чтобы хоть кого-нибудь найти, чтобы мне хоть кто-нибудь сказал, как он собирается с нашей дислексией работать. Приходит психолог, приличный психолог, и говорит: «Вашему ребенку 12 лет? Все. Поздно». Я говорю: «Подождите секундочку, и что мне делать?» — «Не знаю. Надо было раньше думать». — «А раньше почему мне никто этого не сказал?» — «Мы не знаем, этой проблемой вообще сейчас никто не занимается».

Источник: www.goodhouse.ru

Напишите комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.